Русский English

Ярослав Жилкин: «Последствия деятельности «черных археологов» катастрофические для истории»

Об этом надо писать без привязки к конкретным датам – будь то начала Великой Отечественной, будь то громких провальных или победоносных операций Красной Армии, или даже освобождения Украины от фашистских захватчиков. Уважение наших погибших это не только возложением цветов к монументам и братским могилам в дни государственных праздников. Есть еще другая не менее почетная и святая сторона. Наш собеседник, который, ко всему, является ответственным секретарем Государственной межведомственной комиссии по делам увековечения памяти жертв войны и политических репрессий, знает об этом не понаслышке.

 

- Ярослав Александрович, с чего начинается процесс поиска, как организуются поисковые экспедиции?

- Кропотливая работа в архивах - вот основа основ. Сейчас есть открытая база данных с упорядоченными в цифровом формате документами, их несколько десятков миллионов: какие части освобождали ту или иную местность, когда проходили бои т.д.. Изучение документов сопровождается общением с местными краеведами, пожилыми людьми, которые либо были свидетелями событий, либо помнят рассказы родителей. Есть списки потерь, карты военных санитарных захоронений, особенно в период освобождения. Сверка, выверка данных, привязка к местности, т.е. сравнение имен на могилах или монументах и ??реальных списков потерь конкретных подразделений. Скажем, определенное подразделение воевало  там-то и тогда-то, потеряло столько-то. А на плитах братских могил имен значительно меньше, больше неизвестных. Вот тут и приходится уточнять каждую фамилию.

Этапы работы следующие: архив, поиск на поле, сопоставления, сравнения данных, изучение второстепенных признаков вроде подписей на бытовых вещах. Словом, анализ информации и комплексное исследование. При таком подходе процент установления имен можно довести до 20, а в отдельных случаях еще выше. А не так, как это было до недавнего времени, - на сто найденных лишь один идентифицирован. И то лицо там устанавливали не в архивах, а по капсулам, медалям.  Другие признаки – подписанные котелки, табакерки, ремни и т.д., - хотя и важные, но не стопроцентные идентификаторы: ими менялись, они были трофейные или от погибшего товарища. Но пазлом в общей картине они все-таки являются.

Подчеркиваю, что исследователи работают над увековечением памяти, возвращением имен погибших бойцов. Если твоя цель «нарыть костей» и набрать как можно больше железа, - тогда наши цели не совпадают.

Совсем другое дело, когда останки или другие следы войны обнаруживают в ходе строительства или сельхозработ. Тогда нет времени на бюрократические процедуры. Надо просто зафиксировать, что и как, собрать максимум информации, а затем сопоставлять с архивами. Можно сообщить в военкомат, но там давно не занимаются регистрацией таких вещей, поэтому и помощи то - это только понимание отдельных руководителей, а системы, к сожалению, нет. Помогают преимущественно местные власти, которой находки и останки передают на хранение (депонирование). Лишь после этого идет подготовка к перезахоронению с воинскими и христианскими почестями.

Они не исчезли бесследно

- Что труднее и сложнее: осуществить экспедицию или потом идентифицировать по принадлежности к воинскому соединению образцы техники, останки бойцов, вернуть их имена?

- К сожалению, в свое время еще советская власть, несмотря на лозунги вроде «Никто не забыт, ничто не забыто», не проявляла должного внимания к погибшим. Из-за  вызванной паникой путаницы, окружения, быстрого продвижения фронтов и огромного количества человеческих и архивных потерь. Я могу смело заявить, что до сих пор не установлено точное количество жертв войны - правда колеблется в пределах плюс-минус десять миллионов. Как следствие, огромное количество украинских семей имеют на руках сообщения со скупыми строками: «Ваш сын или отец пропал без вести». Но это не корректные формулировки. К этой категории они попали в хаосе войны. Они не исчезли бесследно, ведь не испарились же, а в большинстве случаев погибли.

На заре поискового движения, а это было в 1960-х годах, энтузиасты видели несоответствие реалий парадным реляциям: человеческие останки лежали практически на поверхности несобранными, их были тысячи и тысячи. Вторичное захоронение часто делали крестьяне, потому что им нужно было обрабатывать землю. Они изымали их без разбора - и немцев, и наших - в большие братские могилы. На этом фоне и зародилось поисковое движение благодаря людям с неравнодушными сердцами, которые не хотят мириться с позорным отношением к памяти погибших. Но предыдущий хаос стал большим препятствием для идентификации останков бойцов.

 

Работа исследователей-энтузиастов заинтересовала и Премьер-министра Николая Азарова. Фото Oлега МAРКЕВИЧA.

- Что открывается  перед взором исследователей в процессе работы?

- Ощущения не передать словами, они переполняют сущность. Мы снимаем слои земли классическими методами археологии и четко документируем увиденное. Перед тобой открываются ужасные картины: в блиндаже заряжен и поставлен в угол автомат, составленные или разбросанные боеприпасы, скрученные останки тел, стреляные гильзы ... Сразу понимаешь, при каких обстоятельствах погибли эти люди, можешь определить характер боя - затяжной или быстротечный. Когда видишь пронизанный осколками окоп, с ужасом представляешь, что же за ад там был, через что эти люди прошли. Вот пулеметчик, вокруг куча гильз - отстреливался до последнего. Вот фигура, из которой видно, что ни одного выстрела боец ??сделать не успел ...

По  вещам определяется и характер быта: солома в сапогах - бойцы страдали от влажности и холода. Ключи от дома - солдат верил, что, взяв их с собой на войну, обязательно вернется домой. На самом же деле предметы-идентификаторы встречаются редко у советских бойцов, быт которых был откровенно небогатым. В отличие от немцев, которые уже тогда имели, скажем, привычные нам кремы для бритья или от обморожения.

В конце года готовим отчеты, где указано о каждом найденном бойце, описываем характер боя, его обстоятельства - документируются малейшие мелочи. Немые свидетели прошлого не умеют лгать. Это делается потому, что после поисковика читать и исследовать будет нечего, ты все изъял из земли. Впрочем, как и после «черных археологов». Только вот последствия их деятельности катастрофические.

Случается и так, что наши выводы, основанные на фактах, не подтверждают воспоминаний и мемуаров военачальников. Там, где, по их словам, проходили крупные сражения, их не было. А локальные бои, о которых никто и не вспоминал, оказывались страшным Молохом. Мы никого не защищаем, просто оперируем реальными данными, фиксируя исторические события. Нам есть чем поделиться с историками и исследователями Великой Отечественной. Хотя масштаба тех трагедий современники уже не осознают, но сделать свой вклад в попытку всеобъемлющего анализа мы вполне способны.

- Какова дальнейшая судьба найденных вещей, документов? Чего больше попадается на местах раскопок?

- Уцелевшуютехнику найти сложно, это могут быть ее фрагменты. Части самолета, двигатель (хорошо, когда сохранился серийный номер), остатки документов пилотов или танкистов ... Архивы сосредоточены в России, поэтому сотрудничаем с местными коллегами. Чаще, хоть и не так быстро, борт летчика удается идентифицировать.

Отправляясь на места боев, точно не знаешь, кого и найдешь. Скажем, здесь сражалось определенное подразделение с определенными частями Вермахта, на чьей стороне воевали и венгры с румынами, итальянцы вместе с коллаборационистами. Есть Немецкий народный союз, по межгосударственному соглашению осуществляющий комплекс поисковых работ своих граждан. Но они преимущественно работают на местах старых кладбищ, которых на нашей земле было немало. После освобождения Украины признаки их исчезли, но сами кладбища остались. Найденные там останки переносят на укрупненные обустроены кладбища. На местах боев они не работают, поэтому мы отдаем им найденное. Это нормально и в пределах морали.

По действующему законодательству, все найденное на местах боев должно передаваться национальным историческим музеям. Оставишь себе - нарушишь закон. Другое дело, что музеям не надо, например, полсотни ржавых касок или сто гильз от одной пушки. Но предъявить мы обязаны все, а дело музея - взять или нет. Тогда этой собственностью государства мы можем распоряжаться иначе, ведь музеев в школах, училищах, селах у нас достаточно, и им нужно то, что может не представлять интереса для крупных собраний.

Когда второй раз убивают ...

- На чьей стороне численное превосходство в работе за годы независимости: официальных археологов, членов негосударственных поисковых объединений или так называемых «черных археологов»?

- Преимущество, безусловно, на стороне нелегалов. Они не утруждают себя разрешениями. Наоборот, ходят с гордо поднятой головой, даже заводят связи с местными властями, выбивают незаконные «локальные» разрешения, пользуясь тотальной юридической неосведомленностью и элементарной некомпетентностью в сельских и поселковых советах. Это в лучшем случае. В худшем и распространенном - металлоискатель в руках, что стало сейчас почти хобби, и копают по лесам и труднодоступным районам. Но они не осознают масштаба нанесенного ущерба. Мол, там все равно лежат скелеты. Что я сделал, взял только необходимое? На самом деле ты взял у человека какой-то идентификатор. Как потом восстановить его имя, если из него убрано все железо? Поисковики после этого места уже никогда не найдут! Каждый год мы собираем сотни разбросанных фрагментов скелетов, и уже невозможно установить даже количество погибших, не говоря об именах, принадлежности к воинской части или даже армии. Таким образом, людей убивают второй раз и навсегда! Удивительно, но очень часто мародерами являются местные жители, охотники за металлоломом.

- Есть действенные методы влияния на них?

- Ограничений для архивного поиска сейчас нет, этим может заниматься каждый - собирать свидетельства или информацию. Просто же взять лопату, выйти в поле и проводить поисково-земляные работы - для этого надо иметь статус общественной организации или специализированного предприятия с соответственно прописанными в уставе пунктами.

Кто видит неизвестных с лопатами, металлоискателями, в камуфляже на поле? Фермеры, крестьяне, кто работает на земле, из высоких кабинетов этого не видно. Плюс правовая грамотность ответственных работников на местах - обычно нижнего звена исполнительной власти. Бороться следует именно на этом уровне. Они верят каким-то неизвестным документам, красивым словам, деньгам. А страдают наша история и память о погибших на той страшной войне.

 

Источник